Понедельник, 01.03.2021, 01:36
ПОРТАЛ   ДЛЯ   ПРЕКРАСНЫХ   ДАМ          
Ж Е Н С К И Е         Х О Б Б И
Главная | Регистрация | Вход Приветствую Вас Гость | RSS
О, ЖЕНЩИНА!
КРАСОТА
ЗДОРОВЬЕ
РУКОДЕЛИЕ
КРОЙКА И ШИТЬЕ
Категории раздела
ВЕЛИКИЕ ЖЕНЩИНЫ МИРОВОЙ ИСТОРИИ [58]
ВЕЛИКИЕ МАТЕРИ. ПОТРЯСАЮЩИЕ СУДЬБЫ [23]
ЗНАМЕНИТЫЕ КРАСАВИЦЫ [27]
Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0
Форма входа

Главная » Статьи » О, ЖЕНЩИНА » ВЕЛИКИЕ ЖЕНЩИНЫ МИРОВОЙ ИСТОРИИ

Сломанные крылья

«Грозу» изучают в школе. Но преподаватели редко рассказывают, что на написание пьесы А.Н. Островского вдохновила реальная жизнь великой русской трагической актрисы Любови Павловны Никулиной-Косицкой (1827–1868).

Александр Николаевич волновался. Конечно, он давно не мальчик – в нынешнем 1859 году 36 лет стукнуло. Скоро 7 лет, как его пьесы ставятся в Малом и Александринском театрах. Он – признанный автор комедийных и сентиментальных пьес «из купеческого быта». Но «Гроза» – произведение иное, драма с трагедийным финалом. Так что хорошо бы прочесть ее на пробу – для узкого круга.

Читать решили на квартире у актрисы Любови Косицкой. Собрались только друзья да актеры из Малого театра, которым драматург хотел поручить роли. И все равно места не хватило, хотя квартира у Косицкой – большая, прекрасно обставленная. Недаром Люба замужем за актером Никулиным – сыном князя Якова Грузинского. Сын хоть и внебрачный, но отцом весьма обеспечиваемый. Правда, сейчас Косицкая живет одна. Говорят, Никулин не перенес славы жены и отправился завоевывать провинцию. Но даже в отсутствие сына свекор-князь помогает Любе. Ей 32 – возраст зрелый, но на сцене она до сих пор – молодая героиня, высокая, статная. А уж как поет русские песни – с ума сводит!

Шутя и переглядываясь, господа артисты наконец-то расселись. Островский, на счастье погладив рукопись, начал читать. Люба на правах хозяйки присела вплотную к столу и взглянула на убористо исписанные листы. Не может быть! С полей страницы на нее глядели вензеля из ее инициалов: «Л.П.» – Любовь Павловна.

«…я люблю вас больше всего на свете, больше самого себя!» – прочел Островский реплику Бориса и взглянул на Косицкую странно потемневшими глазами. Ах, зачем он сделал это? Теперь театр будет сплетничать, что, мол, Косицкая готова «возлюбить» драматурга за хорошую роль. Но к чему ей роль? Она и так занята плотно – ведь больше десяти лет на московской сцене. Она даже в первой поставленной в театре комедии Островского «Не в свои сани не садись» играла главную женскую роль. Да что роль! Это она, Косицкая, саму пьесу никому тогда еще не известного автора выбрала на свой бенефис 14 января 1853 года. Успех был потрясающий! И Люба всегда гордилась, что они с Островским – друзья. И вдруг – роман?..

А почему нет? Люба вспомнила, как Островский еще в начале 50-х приезжал в Павловский Посад, где в небольшом театре играла сама Люба и ее муж Иван Никулин. Труппу держал отец Ивана, и потому вечерами для артистов выставлялось обильное угощение. Все было по-домашнему просто. Сам князь декламировал стихи, Люба пела раздольные русские песни, а молодой литератор Островский читал свои еще не поставленные пьесы. Как он смотрел на нее тогда – страстно и сумеречно! Но она была замужем, да и Островский жил с гражданской женой.

А потом случился тот печальный день 21 февраля 1852 года, когда хоронили Гоголя. Скорбная толпа медленно брела пешком к Данилову монастырю. Было холодно, промозгло. Островский шел без шапки, резкий ветер трепал его светлые волосы. Косицкая ехала в наемных санях и вдруг почувствовала: Островскому плохо. «Александр Николаевич! – крикнула она сквозь ветер. – Садитесь ко мне!» И едва сдержала его, тяжело осевшего в ее руках. Оказалось, Островскому действительно плохо, и тогда Люба стала растирать его похолодевшие руки и, чтобы хоть как-то отвлечь, говорить что-то о прекрасном колокольном звоне Данилова монастыря и о звонах Нижнего Новгорода, которые она так любила слушать в детстве. А тут и вправду колокола зазвонили, Островский пришел в себя и стал как-то особенно благодарить Любу. И у нее сердце запрыгало. Но разве можно в день похорон думать о живом? Забыть поскорее надо.

Спустя несколько лет Люба узнала, что Островский отправился собирать материалы для новой пьесы. Вернувшись, он неожиданно пригласил Любу отобедать. Повел в какой-то приличный ресторан. От волнения она не заметила в какой. Ведь Александр Николаевич начал рассказывать, как ездил на Волгу. В ее родные места! Вот у Любы сердце и захолонуло.

Ну зачем она рассказала про себя Островскому? Нет, не то чтобы она стеснялась своего происхождения, но и хвастаться нечем. Ведь Александр Николаевич из образованной и богатой семьи: предки – священнослужители, батюшка – почтенный судейский чиновник. Люба же была дочерью безграмотного крепостного крестьянина Косицкого из деревни под Нижним Новгородом. Отец пил. Мать нещадно колотила Любу и ее многочисленных сестер и братьев. Если что и было хорошего в детстве – так это вырваться из дому, убежать на крутой берег Волги. Красота такая – аж дух замирает и петь хочется! Вот откуда у Любы сильный грудной голос – волжские ветры одолжили. Но петь приходилось тайком: услышит мать – выдерет. Не смей, песни – богохульство! И снова убежишь на крутой берег, выплачешься и подумаешь: улететь бы куда – в другой мир, где все сыты, одеты и счастливы.

«Отчего люди не летают?» – начал читать Островский огромный монолог Катерины. «А ведь иногда летают!» – подумала Люба. Удрала же она 14-летней девчонкой в Нижний Новгород. Случается иногда попутный ветер. Хозяйка, у которой она жила в прислугах, услышав Любины песни, решила взять девчонку в воспитанницы. Как-то повела в театр. Вот Люба страха натерпелась! Говорили ведь добрые люди: театр – грех. Люба даже взяла с собой иконку Божьей Матери. Да только через минуту после поднятия занавеса все забыла. Весь мир пропал – одна сцена осталась. После спектакля кинулась Люба в деревню – умолять родителей, чтоб позволили ей поступить на сцену. Отец руками замахал. А мать… прокляла дочку.

Но Люба строптива и упряма оказалась – умолила свою городскую благодетельницу показать ее нижегородскому антрепренеру. И в апреле 1844 года актриса Любовь Косицкая уже вышла на сцену.

Потом был театр в Ярославле. И там успех. Купцы буквально осадили, предлагая за жизнь с ними большущие деньги. Один даже стрелял в нее, узнав, что она за актера Степанова замуж собралась. Счастье, что промахнулся. Пришлось быстро вещи собрать да в Москву с женихом податься. А в Москве-то женишок и сбежал. Маменька его не разрешила жениться на бесприданнице Любе. Да бог с ним! Зато Люба попала к самому всесильному директору московских театров – композитору Верстовскому. Перед визитом купила на Кузнецком Мосту платье дорогущее – до того желтое, аж в глазах рябит. Зато видное, запоминающееся. В нем и явилась к композитору. Тот дома за роялем сидел. Поднял голову и чуть не захохотал – что за чучело желтое явилось? «Вы кто?» – только и спросил. Люба совсем растерялась: «Мы – Люба… Нижегородской губернии…» Тут уж Верстовский не выдержал и захохотал.

И все же не выгнал! Согласился послушать пение. Ну а уж услышав, перестал смеяться, заговорил уважительно, велел приходить в театральное училище, да еще и крестницей своей там назвал. А в конце 1840-х годов выпустил Любовь Косицкую на дебют в Малом театре.

Вышла Люба на сцену в трагической роли Параши в драме «Параша-сибирячка». Начала монолог, где героиня рассказывает, как трудно ей было дойти из сибирской деревни до самой столицы, и задрожала всем телом. А ведь это она о себе рассказывает – о своей трудной дороге в актерскую жизнь.

С тех пор москвичи и повалили «на Косицкую». Особо часто приходил один всем известный красавец, запросто гулявший за кулисами. Актрисы шептались: «Повезло новенькой! Сам господин Салов вниманием балует!» Салов действительно денег не жалел – подарки и подношения хлынули на Любу рекой. Потом пошли приглашения в летние рестораны и катание по Москве-реке. В Купеческом клубе даже об заклад бились: скоро ли эта недотрога станет саловской содержанкой? Косицкая, услышав такое, вскипела – никогда!

И тогда Салов предложил обвенчаться. С одним только условием – венчание должно остаться тайной. Люба согласилась. Ведь все законно – подвенечное платье, батюшка, свидетели, запись в церковной книге. Правда, по театру поползли какие-то странные слухи. «Мы должны рассказать правду!» – заявила Люба. И тогда Салов исчез.

Люба ждала месяц, другой. Пока не поняла в отчаянии, что беременна. Узнала адрес имения пропавшего мужа и понеслась в Саратовскую губернию. Там ее встретил родитель Салова. И что обнаружилось? Брак был обманом! И свидетели фиктивны, и священник подкуплен. А у Салова уж много лет как жена с ребятишками. А кто ж она, Люба, с будущим сыночком? Без вины виноватые…

Уж как Люба в Москву воротилась, и не помнит. В театре взяла отпуск, нашла повитуху. Та посоветовала отдать родившегося мальчика на воспитание добрым людям. А мальчик-то у них и умер… Неделю Люба пролежала в горячке. Все думала: небось в предсмертном крике звал ее сыночек. Да не дозвался! Брошенные ведь никому не нужны…

В театр Косицкая вернулась темнее ночи. Но ведь жизнь идет, идут и спектакли. Летом 1851 года князь Яков Грузинский пригласил «восхитительную Косицкую» в свой театр в Павловском Посаде. Князь славился как известный театрал, да и сын его, хоть и незаконный, но любимый – Иван Никулин мнил себя трагиком. Вот и играла Косицкая с Иваном чуть не каждый день, а после князь устраивал дружеские угощения с танцами и всегда просил: «Любовь наша, спойте!» И Косицкая пела низким волнующим голосом, глядя прямо в глаза Ивана. Так что к концу лета никто не удивился, что Никулин сделал ей предложение.

Князь-отец денег не пожалел. Молодые сняли роскошную квартиру. Зажили на широкую ногу. После спектакля Иван возил жену по ресторанам. Через месяц Люба взглянула в зеркало и отпрянула – лицо испитое, под глазами круги. А ведь ей надо выходить на сцену! Словом, вечером с мужем состоялся тяжелый разговор. Иван вспылил: «Жизнь свою менять я не намерен! Я и после ресторана могу хоть Гамлета сыграть!» Люба не стерпела: «Так ведь ты в папенькином театре играешь, а я – в Малом!» Никулин побелел: «Так ты меня любительской сценой попрекаешь?! Да я завтра же поеду в провинцию и завоюю себе славу русского трагика!» Стукнул дверью и ушел. И опять Люба осталась одна. При живом муже – опять брошенная…

…Премьеру «Грозы» давали 16 ноября 1859 года. Малый театр гудел. Актриса Рыкалова, игравшая Кабаниху, засмотрелась на горести Любы в роли Катерины, да и заплакала, жалеючи. Еле потом текст вспомнила. Публика вообще прорыдала всю постановку. Когда занавес упал, наступил миг полной всеобщей тишины, которая бывает только на великих спектаклях. А потом обрушились аплодисменты.

Люба стояла у кулис, еле живая. Островский подошел сзади и молча стал рядом. А потом, опьяненные успехом и любовью, они, сами не понимая как, оказались на квартире Косицкой. Наедине – только он и она!

А потом понеслись волшебные шальные дни. Сложились в месяцы. Потом в два года. Два года безумной любви, тайных встреч. От кого прятались? Театр все давно знал. Муж Косицкой готов был дать развод. Невенчанная жена Островского Агафья Ивановна, смирившись, тоже готова была уйти с их общей квартиры в любой миг. В конце концов Островский не выдержал неопределенности и сделал Любе предложение.

Люба заплакала. Ну как сказать ему, дорогому и любимому человеку, что на чужом несчастье своего счастья не построишь? Ведь Агафья Ивановна жила с ним 12 лет, троих детей нажила. Наверное, надеялась пойти под венец. Так что ж – убить ее надежду? И как жить всем потом – без вины виноватым? «Так жить нельзя! – вспомнилась реплика Катерины. – Грех это!»

…Островский шел в театр, не разбирая дороги. В голове не умещалось, почему любимая Люба отказала ему? Разве он не писал: «Я вас на высокий пьедестал поставлю»? А она ответила: «Я не хочу отнимать любви вашей ни у кого». И в театре она его теперь избегает. Говорят, она даже ринулась в объятия какого-то купчика, на много моложе себя. Самая банальная история – стареющая актриса и молодой красавчик. К тому же этот негодяй обобрал ее дочиста. Все ее накопления на его карточные долги пошли. Неужто Люба, как Катерина, скользит к обрыву?!

Островский остановился у гримерной Любы. Надо войти. Надо сказать. И он вошел и снова сказал: «Люба, выходи за меня!» Но она подняла страдающие глаза и снова ответила: «Нет!» А потом добавила: «Поздно уже. Куда я вам такая? Грех на мне…»

Теперь Люба болела все чаще. Она исхудала и уже не поднималась с постели. Купчик давно бросил ее. Островского, как и других посетителей из театра, она не принимала. Только свекор князь Грузинский навещал ее. Но старый князь скоро умер. Стала приходить свекровь. Все мельтешила, крутилась по квартире. Однажды Люба попросила ее подать шубу. «Далеко лежит», – ответила старуха. А вечером Люба поняла смысл ее приходов. Старая ведьма обобрала Любу до нитки – унесла все подарки из театра с шубой в придачу.

Незадолго до смерти Люба написала Островскому: «Я пишу вам это письмо и плачу, все прошедшее, как живой человек, стоит передо мной».

Все чаще ей вспоминались слова Катерины из «Грозы», мечтающей полететь, как птица. Теперь уже не полетишь – крылья сломаны… Кто сломал: проклятая судьба или собственное слишком горячее сердце? Может, надо было жить попроще да порасчетливее? Но не может так Люба. Вот Катерина ее бы поняла…

17 сентября 1868 года Любови Косицкой не стало. И был-то ей всего 41 год…

За год до этого Островский потерял свою тихую Агафью. И вот снова рыдал над новой потерей. Но уже через год появилась драма «Горячее сердце», в героине которой все знакомые узнавали шальную и гордую Любу Косицкую. А потом и другие героини Островского – из «Поздней любви», «Талантов и поклонников», «Без вины виноватых» – увидели мир глазами Любови Косицкой, повторяя ее горячие и бескомпромиссные мысли и чувства.

Категория: ВЕЛИКИЕ ЖЕНЩИНЫ МИРОВОЙ ИСТОРИИ | Добавил: admin (27.12.2013)
Просмотров: 373 | Теги: пьеса Гроза, Любовь Павловна Никулина-Косицкая, актриса | Рейтинг: 5.0/1
1000 ВАЖНЫХ МЕЛОЧЕЙ
НАШ ДОМ
КУЛИНАРИЯ
Поиск
Рейтинг@Mail.ru Copyright MyCorp © 2021   Каталог сайтов Bi0  Яндекс.Метрика Каталог сайтов и статей iLinks.RU